Отрывок из главы « Русские моряки в Мессине в 1908 году ».

    Глава из книги « Гангутская победа и другие подвиги моряков и судов родного флота », С.Петербург, типография Т-ва Суворова – « Новое время », 1914 год. Авторы - мичман А. С. Манштейн, который написал одиннадцать глав, в том числе « Гангутская победа », « Подвиг капитана Сакена », « Броненосец « Адмирал Ушаков », лейтенант А.Н.Лушков (глава « Геройская гибель броненосца « Князь Суворов ») и капитан 2-го ранга А.В. Домбровский, (глава « Русские моряки в Мессине в 1908 году »).
15 декабря 1908 года страшное бедствие постигло цветущую Италию и остров Сицилию. Разразилось внезапно землетрясение, стершее с лица земли целые города и унесшее сотни тысяч человеческих жизней. Вот тут, в этом бедствии чуждого нам народа, наши моряки показали себя достойными быть поставленными в ряды прославляемых военных героев. Слава об их подвигах человеколюбия и самоотвержения облетела весь мир. Оценил их и русский народ : он простил морякам их военные неудачи, сознал, что не одни они в них виновны, и вернул флоту свое прежнее доверие, и на развалинах погибшей Мессины совершилось воскресение потерянной в войне нашей морской силы.

     Балтийский отряд, назначенный в зимнее заграничное плавание с корабельными гардемаринами и учениками унтер-офицеров, уже месяц был в Средиземном море. Из России отряд под командой контр-адмирала Литвинова ушел в первых числах октября, в составе трех судов : линейных кораблей « Цесаревича » и « Славы » и крейсера « Богатырь », а в середине ноября, во время стоянки в Бизерте (французский военный порт в Тунисе), к отряду присоединился и четвертый товарищ, только недавно законченный отделкой, крейсер « Адмирал « Макаров ». Учебная программа, выполняемая за зиму отрядом, была очень обширна, и адмирал счал за лучшее посвятить ей, главным образом, первую половину плавания, чтобы вторую иметь в запасе, на случай, если бы что-нибудь помешало. За границей нелегко найти место, где с удобством и без дипломатических неприятностей можно было бы производить учебные артиллерийские и минные стрельбы. …………………………………………

     Все кругом дышит миром, спокойствием и ничто, кажется, не в состоянии этот мир нарушить. Только Этна сильно, необычно курится, и дым с паром густыми клубами вырывается из кратера и стелется по вершине горы, сливаясь с плывущими мимо облаками. В ночь с 15-го на 16-ое декабря все было спокойно на отряде. После трудового дня отдыхала команда. Давно уже разошлись по каютам офицеры, и бодрствовали только вахтенные. Чудная южная ночь, которую знают у нас разве только на Черном море, витала над Сицилиейю В воздухе царила тишина. Как вдруг, около трех часов, послышался какой-то отдаленный гул и удар, точно где-то вдали взорвалась огромная мина ; скоро после него – второй, а вслед за ним – третий. Через несколько времени в бухту вошла какая-то особенная мертвая зыбь, раскачавшая корабли. Все было настолько странно и неожиданно, что первое время не могли разобраться, что такое случилось. Ясно было, что произошло что-то необычное и в недалеком расстоянии ; должно быть, Этна готовит какой-нибудь сюрприз. ……………………………………

     На утро дело разъяснилось. Из Катании к адмиралу прибыл наш вице-консул Макеев и привез ужасную весть : произошло страшное землетрясение в Южной Италии и Сицилии. Города Мессина, Реджио и многие другие сильно пострадали ; оказалось много погибших ; местные власти были бессильны и просили помощи у нашего адмирала. О размерах бедствия можно было отчасти судить по силе ударов ; вероятно, оно было огромное, и необходима была немедленная широкая помощь. Адмирал тотчас же собрал к себе командиров и объявил, что вечером отряд снимется с якоря, чтобы к рассвету уже быть в Мессине. Это решение было восторженно встречено на судах. Трудно описать чувства, наполнявшие всех в эти моменты. Тут была и глубокая жалость, и искреннее желание помочь, насколько хватит сил, несчастным итальянцам, гостеприимством которых теперь пользовался отряд. К вечеру выяснились подробности несчастия. Оказалось, что Мессина и некоторые другие города разрушены до основания и почти все жители их погребены под развалинами. Известия эти превзошли все самые мрачные предположения. …………………………………….

     От порта Августы до Мессины – около 80 миль. Отряд, делая 11-12 узлов, мог придти к проливу часам к четырем утра. Эту ночь на судах далеко за полночь продолжалось необычное оживление ; не до сна было. В кают-кампаниях офицеры обсуждали порядок работ и распределяли обязанности : разбивали команду на группы, расчитывали на них шанцевым инструмент, который впервые после войны мог сослужить действительную службу, и составляли общий план действий. В лазаретах работа кипела. « Мобилизованы » были все медицинские силы, вытаскивались их под шхиперской « неприкосновенные запасы », готовились компрессы, бинты, мази, промывания, словом, врачи и их помощники всех званий перешли на военное положение, предвидя большую и серьезную работу. В помещениях гардемарин тоже царило сильное оживление. Забыты были на время все житейские неудобства м служебные неприятности, нередко омрачавшие безмятежное настроение этой славной молодежи. Повседневные интересы отошли на задний план, уступив место одному чувству, чувству юношеского нетерпения и порыва к великому делу человеколюбия. …………….

     С рассветом открылись берега Мессинского пролива, подернутые еще утренней дымкой. Даже в прекрасные морские бинокли нельзя еще ничего разобрать на земле. Но море уже гораздо раньше дало подтверждение ужасов, о которых сообщали полученные вечером телеграммы. …………………

     В бинокль кое-где можно уже рассмотреть рухнувшую крышу или стену или покосившуюся колокольню. Чем ближе к Мессине, тем более зловещий вид открывается перед глазами. На итальянском берегу раскинулся город Реджио. Солнце еще не вышло из-за гор Калабрии, и город тонет в тени. Однако в нем уже заметно разрушение ; видны, правда смутно еще, настоящие развалины. Впереди, над Мессиной, в воздухе высоко плывут столбы дыма. Сам город еще прячется за мысом. …………………………….

     Какой ужасный контраст представляла теперешняя Мессина с той, которую знали раньше ! Издали еще трудно было вполне судить о том, что произошло с городом ; фасады дворцов на набережной почти все стояли целые, кое-где только заметно было, что с домов исчезли крыши, да в одном месте, как раз посередине набережной, вместо здания была огромная бесформенная куча чего-то серого. Чем ближе, тем виднее становилось, что бедствие действительно велико ; начали показываться, как прежде в деревушках, обвалившиеся стены, упавшие купола церквей, провалившиеся крыши и рухнувшие целые дома. Местами город горел. На набережной, здесь и там, виднелись небольшие кучки народа, как-то странно жавшиеся к самому берегу. В гавани стояло несколько пароходов. Один, должно быть, был выброшен на стенку ; он вылез из воды и сильно накренился. В порту и городе царила жуткая тишина. …………………………

     Отряд медленно приближался к назначенным по диспозиции местам. На суда как будто передалось молчание города : не слышно было даже обычных команд и интер-офицерских дудок – все говорилось вполголоса и исполнялось безмолвно ; даже лотовые, выкликавшие глубину, как-то особенно серьезно отчеканивали свои сажени. Многие снимали фуражки и крестились ; чувствовалось, что много людей, только вчера наслаждавшихся благами жизни, сегодня нуждаются лишь в последней молитве об успокоении их душ. ……………………

     Сейчас же после постановки на якорь первые партии отправились на берег, туда, где виднелись люди. С моря представлялась сотая доля того, что увидели на берегу ; это было полное разрушение. Дворцы и отели на набережной, казавшиеся издали вполне сохранившимися, на самом деле были пости все совершенно разрушены : держались одни лишь фасады, а остальное – крыши, потолки, полы и частью стены, - все обвалилось и образовало внутри груду ужасных бесформенных обломков, под которыми были погребены все, кого застало в домах землетрясение. Улицы были загромождены камнями и целыми стенами, упавшими поперек. Множество домов обратилось в кучи серого мусора, из которого торчали обломки стропил, балок и мебели. У некоторых зданий отвалилась одна стена, а остальные три и часть полов и потолков сохранилась, так что видна была, как на сцене театра, вся обстановка комнат в трех и четырех этажах. Собор вблизи набережной раскололся пополам : часть купола провалилась, а другая осталась стоять, угрожая ежеминутно падением. В другом месте, в узеньком переулке, стены двух домов, собиравшиеся рухнуть, прислонились одна к другой, образовав над переулком арку, готовую от малейшего сотрясения упасть и похоронить под собой всякого, кто осмелится под ней пройти. Среди этих сплошных развалин никого не было видно ; все, кто мог двигаться, выбрались из них и столпились на набережной. Больно было глядеть на этих несчастных. Все они одеты были в чем попало : что первое схватили, выбегая из домов, в том и оставались. Выражение ужаса и страдания, или отчаяния было написано на лицах у большинства. Иные, как будто окаменелые, сидели или стояли на одном месте с неподвижными, бессмысленными лицами. Некоторые, видимо потерявшие рассудок, что-то бормотали, жестикулировали и то рыдали, то хохотали. Немного было таких, которые сохранили некоторое присутствие духа и старались помогать наиболее беспомощным. Все это бросилось в глаза в первую минуту, но сейчас же забылось, - некогда было останавливаться над этим. Отряд наш первым пришел в Мессину, и ему первому приходилось подавать помощь несчастным, заживо погребенным, да и уцелевшие нуждались в уходе за собой.

продолжение следует...